Однажды некий монах проживал в стране Косал, в некоем лесу. И тогда, каждый раз как он возвращался с хождения за подаяниями, после принятия пищи этот монах погружался в пруд и нюхал красный лотос. И тогда божество, проживавшее в этом лесу, из сострадания к этому монаху, желая ему благополучия, желая пробудить в нём чувство безотлагательности [практики], подошло к нему и обратилось к нему строфой: “Когда ты нюхаешь сей лотоса цветок, Ты вещь берёшь, не данную тебе, И кражи один фактор в этом есть, А ты, почтенный, аромата вор”. Монах: “Я не беру, я не ломаю, Я лотос нюхаю издалека. Так почему ты говоришь, Будто я аромата вор? Тот, стебли лотосов кто вырывает, Тот, кто цветам наносит вред, Кто наделён столь грубым поведением: Его бы почему не рассмотреть?” Божество: “Когда кто-либо яростный и грубый, Испачкан, словно тряпка для ухода, — Такому даже нечего сказать, Но вот с тобой есть смысл говорить. Ведь для того, кто недостатков не имеет, Находится в стремлении к чистоте, Любое зло, размером с кончик волосинки, Будет казаться столь огромным, словно туча”. Монах: “Бесспорно, дух, меня ты понимаешь, Имеешь сострадание ко мне. Прошу, поговори со мной опять, Когда увидишь вновь такой поступок”. Божество: “Живём без помощи твоей, И в слуги мы тебе не нанимались. Знать должен для себя ты сам В благой удел ведущую дорогу”. И тогда тот монах, получив от божества упрёк, обрёл ощущение безотлагательности практики.