И пока я, монахи, этих четырёх дхату так и наслаждение как наслаждение, и опасность как опасность и спасение как спасение как-есть не познал, до тех пор я, монахи, в мире с божествами, с Марой, с Брахмой, с шрамана-брахманами, с поколением королей (божеств)-людей, что 'пробудился в непревзойденное правильное пробуждение' не признал. Но когда я, монахи, этих четырёх дхату так и наслаждение как наслаждение, и опасность как опасность и спасение как спасение как-есть познал, тогда я, монахи, в мире с божествами, с Марой, с Брахмой, с шрамана-брахманами, с поколением королей-людей, что 'пробудился в непревзойденное правильное пробуждение' признал. Знание тогда у меня и вИдение возникло: ‘неколебимо моё освобождение, это конечное рождение, отныне нет повторной вовлеченности-[индивидуального] существования.’” Вторая.