Ибо, монахи, все те отшельники или брахманы, которые заняты прежними временами, и заняты будущими временами, и заняты прежними и будущими временами, рассуждают о прежних и будущих временах и выдвигают различные суждения о прежних и будущих временах, делают так на шестидесяти двух этих основаниях или на каком-нибудь одном из них — нет, кроме этого, других оснований. Итак, монахи, Татхагата понимает: „Эти точки зрения так-то достигнуты, так-то приняты, ведут к тому-то, приносят то-то в будущем существовании“. Татхагата понимает их и понимает выходящее за их пределы и у него нет неправильного отношения к этому пониманию. Поскольку неправильного отношения у него нет, он осуществил у себя состояние совершенного покоя. Постигнув в соответствии с действительностью и возникновение, и исчезновение, и усладу, и изъян, и освобождение от ощущений, Татхагата, монахи, освободился, через неприсвоение. Таковы, монахи, эти предметы — глубокие, трудные для рассмотрения, трудные для постижения, несущие покой, возвышенные, недоступные рассудку, тонкие, ведомые лишь мудрецам, — которые возглашает сам Татхагата, познав их и увидев с помощью собственного сверхзнания, и ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате в соответствии с действительностью. 4.1. Беспокойство и метание И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют вечность и на четырех основаниях учат, что и свое „я“, и мир вечны, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой. И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют отчасти вечность, отчасти невечность и на четырех основаниях учат, что и свое „я“, и мир отчасти вечны, отчасти невечны, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.