И в то время достопочтенный Ананда вместе со многими монахами был занят приготовлением одеяний в жилище Гхаты из клана Сакьев. И тогда, вечером, Благословенный вышел из затворничества и отправился в жилище Гхаты из клана Сакьев. Там он сел на подготовленное сиденье и спросил достопочтенного Ананду: «Ананда, в жилище Калакхемаки из клана Сакьев приготовлено множество мест для отдыха. Много ли монахов проживает там?» «Уважаемый, в жилище Калакхемаки из клана Сакьев приготовлено множество мест для отдыха. Там проживает много монахов. Сейчас время для изготовления нами одеяний, уважаемый». «Ананда, монах не сияет, когда он наслаждается компанией, находит наслаждение в компании, предаётся наслаждению компанией; когда он наслаждается обществом, находит наслаждение в обществе, радуется обществу. Воистину, Ананда, не может быть такого, чтобы монах, который наслаждается компанией, находит наслаждение в компании, предаётся наслаждению компанией; когда он наслаждается обществом, находит наслаждение в обществе, радуется обществу, когда-либо обретёт по желанию, без сложностей и проблем, блаженство отречения, блаженство затворничества, блаженство покоя, блаженство просветления. Но можно ожидать, что когда монах проживает в уединении, отдельно от общества, он обретёт по желанию, без сложностей и проблем, блаженство отречения, блаженство затворничества, блаженство покоя, блаженство просветления. Есть такая возможность. Воистину, Ананда, не может быть такого, чтобы монах, который наслаждается компанией, находит наслаждение в компании, предаётся наслаждению компанией; когда он наслаждается обществом, находит наслаждение в обществе, радуется обществу, когда-либо войдёт и будет пребывать либо в освобождении ума, которое временное и восхитительное, либо в [освобождении ума], которое постоянное и непоколебимое. Но можно ожидать, что когда монах проживает в уединении, отдельно от общества, будет пребывать либо в освобождении ума, которое временное и восхитительное, либо в [освобождении ума], которое постоянное и непоколебимое. Ананда, я не вижу ни одной формы, из-за изменения и перемены которой не возникали бы печаль, стенание, боль, грусть и отчаяние в том, кто жаждет её и находит в ней наслаждение.