«Монахи, меня воспитывали утончённым, необычайно утончённым, неимоверно утончённым. В резиденции моего отца были сделаны лотосовые пруды просто ради моего удовольствия: один с цветущими красными лотосами, другой с цветущими белыми лотосами и третий с цветущими голубыми лотосами. Я не пользовался иным сандаловым деревом, кроме как привезённым из Каси. Мой тюрбан, как и моя туника, нижние одеяния, верхние одеяния были сделаны из касийской ткани. Днём и ночью надо мной держали белый навес, чтобы защитить меня от жары и холода, пыли, травы и росы. У меня было три дворца: один для зимнего сезона, один для летнего, один для сезона дождей. Четыре месяца я проводил во дворце для сезона дождей, где меня развлекали музыканты, и среди них были только женщины и не было ни одного мужчины. Тогда как рабов, слуг и рабочих в других домах кормили разбитым рисом и кислой кашей, в доме моего отца им давали выбранный горный рис, мясо, варёный рис. Среди такой роскоши и утончённой жизни мысль пришла ко мне: «Необученный заурядный человек, будучи сам подверженным старости и не способный избежать старости, чувствует отторжение, унижение, отвращение, когда видит того, кто стар, но в этом случае он не замечает собственной ситуации. Ведь и я тоже подвержен старости и не способен избежать старости. Поскольку это так, то если бы я ощутил отторжение, унижение, отвращение при виде того, кто стар, это было бы неподобающе для меня». И когда я обдумал это, моё опьянение молодостью было всецело отброшено.